Вот что написал в своем рапорте старший лейтенант ГБ И.Я. Ильин: «Арестовывать разрешалось кого угодно и сколько угодно, в существо следственного дела руководство не смотрело, а ставилась одна задача — ни одного не сознавшегося. Малейшее отступление или невыполнение «лимита» несли за собой соответствующее внушение… Выработанная в Управлении система отчетности и рапортов о проделанной за сутки оперативно-следственной работе вызывала нездоровые методы соревнования по количеству арестов и полученных признаний. Руководством ставилась задача догнать Ленинград (где уже в полную силу развернулся новый начальник УНКВД М.И. Литвин. — Прим. авт.), т. е. давать по Московскому управлению не меньше 200 признаний за сутки. Отсюда вытекала необходимость производства большого количества непродуманных арестов, арестовывались латыши, немцы, поляки, в результате арестованные оказывались русскими или евреями»

В дальнейшем все эти материалы сдавались секретарям оперативных отделов УГБ управления, которые вместе с более грамотными сотрудниками составляли короткие справки, где и указывалось в пользу какого государства эти люди занимались шпионажем. Как свидетельствовал бывший сотрудник ОО ГУГБ НКВД Московского ВО П.Н. Тихачев, если «фамилия была немецкая, то это лицо занималось шпионажем в пользу Германии, если фамилия польского происхождения, то писали, что это польский шпион»

Благодаря таким «оперативным» методам Заковский быстро «восстановил темп расстрелов» на Бутовском полигоне (где Московское УНКВД расстреливало «шпионов, диверсантов и террористов»). Если в январе 1938 года в Бутове было расстреляно 547 человек, то в феврале уже 2326 человек, а в марте — 2335 человек. «Темп» спал лишь в апреле 1938 года, после снятия Заковского (в этот месяц на Бутовском полигоне расстреляли 882 человека)

Заковский жалел об оставшихся в Ленинграде товарищах, но и в Москве нашлись ревностные служаки террора. Случайным, но быстро схватывающим учеником Заковского, например, оказался начальник отделения 3-го отдела М.К.