- Все перемелется, все забудется.

- Ничего не забудется. Проходите, умывайтесь, стол уже готов.

Горница, где был накрыт стол, была на сорок квадратов, с двумя большими окнами. Справа и слева из нее выходили шесть дверей, должно быть, личные покои хозяев.

- Присаживайся, Константин, мне о тебе Федя только хорошее рассказывал, надеялся на тебя очень.

Налив мне полстакана, она перекрестилась по-старообрядчески и, склонив голову, замерла, как воплощенная музыка русской красоты.

- Где это случилось, Евдокия?

- Здесь, - кивнула она на чернеющее окно.

- Когда?

- Сегодня в три часа ночи. Он с Фимой приехал ко мне под вечер. Я натопила баню. Они помылись, хорошо поужинали, потом Федя отвел меня в комнату и все рассказал о вас. Мы с ним очень надеялись, что наконец-то развяжется затянувшийся на нем узел, но... Ты немного опоздал. В половине третьего они проснулись, позавтракали и собрались ехать на работу. Я проводила их до порога, перекрестила и... извините... - На ее глазах заблестели слезы. - Только закрыла дверь на засов... Автоматная очередь, вернее, две очереди... Я сразу все поняла... Выскочила на дорогу, к его джипу, и увидела, как с места сорвалась какая-то машина и в считанные секунды исчезла, растворилась в ночной темноте. Да было темно очень, мне пришлось вернуться за фонарем... Ефим лежал на спине, весь в крови, а от его головы осталась только половина. Федя исчез, как в воду канул. Конечно, они его увезли. Знать бы куда, эх! Будут пытать. Господи, покарай гадов! Помоги мне...

- Ты не заметила, какая машина отъехала после выстрелов?

- Нет, было очень темно.

- Хотя бы цвет.

- Нет, только задние огни и видела.

- Где сейчас тело?

- В морге, на вскрытии... Господи, помоги мне пережить это...

- У вас часто останавливались сослуживцы Федора?

- Всегда, когда он с ними приезжал.

- А именно кто?