На этот раз Риббентроп резко изменил тон: брюзжал и выговаривал за антифашистские демонстрации студентов, ему не нравились статьи в газетах Польши. Гитлер недоволен тем, заявил он, что до сих пор нет позитивного ответа на его предложения. Варшава должна ясно осознать, что не может проводить «средний» курс между Германией и СССР; соглашение с рейхом должно иметь определенную антисоветскую направленность. В заключение Риббентроп предложил, чтобы Бек явился на переговоры к Гитлеру.
Германские «предложения» звучали как ультиматум. У всех еще были свежи в памяти недавние визиты в Германию Шушнига и Гахи. Обе «дружеские» беседы завершились вступлением гитлеровских войск в Вену, а затем – в Прагу. Теперь приглашение получил Бек.
Английская дипломатия накидывает петлю
В обстановке, когда широкие демократические круги повсеместно выражали возмущение и глубокую тревогу в связи с наглым актом фашистской агрессии против Чехословакии, 19 марта Н. Чемберлен сделал в своем дневнике запись:
«…Я разработал план, который сегодня получил поддержку нескольких министров… Он очень смел и необычен, но я чувствую, что следует предпринять что-либо в этом духе. И хотя не могу предсказать, какова будет реакция в Берлине, я полагаю, что он не приведет нас к острому кризису, во всяком случае сразу…»
В те дни Чемберлен проявил необычайную изворотливость. 15 марта, когда поступило известие о вторжении нацистских войск в Прагу, встала проблема: как отвертеться от публично предоставленной Чехословакии «гарантии». Британский премьер попытался ухватиться за юридический силлогизм: в результате провозглашения «независимости» Словакии распалось государство, границы которого Англия гарантировала, и правительство его величества в силу этого не может считать себя связанным обязательством. Изложив эту точку зрения в тот же день в Палате общин, он понял, что совершил ошибку. Выступление, по существу оправдывавшее действия нацистских агрессоров, вызвало недовольство не только лейбористских и либеральных, но и консервативных депутатов.