- Ну как ты там?

Молчание. Я постучал по диванному ящику. В ответ она что-то царапнула и зашипела:

- Тихо!

- Отдыхай. - Я поудобней устроился, надеясь дослушать песню Сольвейг, но стук колес замедлялся, предвещая остановку. А в стоящем поезде какой же сон? Одно расстройство.

В окно уже наплывали первые домики большой станции.

- Пойду на перрон выйду, разомнусь, - сообщил я поддиванной девке.

- Не надо, не ходите, - прошипела она испуганно и страстно, а поезд подползал к вокзалу, на фронтоне которого крупными буквами было объявлено название крупного города.

- Что же, я тебя еще и сторожить буду, мышь белая?

Поезд остановился, и ответ послышался явственней:

- Пожалуйста, я заплачу!

- Натурой?

Она замолчала, очевидно обдумывая выгодность сделки.

Взвесив все "за" и "против", снова зашипела, соглашаясь:

- Хорошо. Не уходите только.

- А когда? - резвился я.

- Ночью.

- А вдруг попутчики будут?

- В тамбуре!

- Уже приходилось? - накалял я диалог.

- Нет, но попробую. Да замолчите вы!

Подумав, что довольно-таки непорядочно развлекаться, воспользовавшись чьей-то бедой, я прервал разговор и вытянулся на диванчике. Поезд стоял минут пятнадцать, и я с радостью отмечал, что от спутников Бог миловал, если, конечно, не считать низлежащей дамы.

Поезд тронулся, и они вошли. Высокая красивая брюнетка, грудастая и властная, как Клеопатра. Она холодно оглядела персону Константина Ивановича Гончарова, то бишь мою, и спросила плешивого верзилу с кобурой под мышкой:

- Это кто?

- Не знаю.

- Покиньте купе, - сказала она уже мне. Наверное, таким тоном Салтычиха разговаривала со своей челядью.

Я промолчал, гася злость и недоумение.

- Убирайтесь отсюда, - невежливо повторила Клеопатра. - Вон из купе.