— Я знаю ровно столько же, сколько и вы. Скорее всего, продержат до утра за решеткой, потом откатают пальчики, установят личность и, поддав под зад, отпустят с Богом. Если нам крупно повезет, то могут даже извиниться.

— В гробу я видал все их извинения. Не понимаю, зачем все это?

— На этот вопрос я ответить затрудняюсь. Очевидно, чья-то светлая голова разработала гениальный план «Блицкригньюрашенбандитен» и мы стали ее первыми жертвами. Впрочем, скоро мы все увидим сами.

В своих прогнозах ошибся я изрядно. Завели нас не в камеру, а в обычную комнату на первом этаже, причем на окнах не имелось даже плохоньких решеток. В полушпагате поставили мордами к стене и велели не шевелиться, а в случае невыполнения приказа обещали пожизненные проблемы с гениталиями. Простояв в такой нелепой позе около получаса, не чувствуя за спиной наших извергов, мы стали потихоньку шевелиться и подавать признаки жизни, пытаясь разогнать застоявшуюся кровь. Еще минут через двадцать мы дружно сидели на полу, обсуждая недоеденный ужин и покинутых подруг. Наконец появились какой-то господин в штатском и пленивший нас лейтенант. Задав нам несколько вопросов, господин долго и нецензурно материл лейтенанта, а потом, извинившись, отпустил нас на все четыре стороны.

Поблагодарив его за приятно проведенный вечер, мы толпой освобожденных узников ломанулись к выходу, где нас уже поджидали женщины.

— Господин Гончаров, когда же мы закончим наш разговор?

— Наверное, завтра там же.

— Ну уж нет, это слишком, в понедельник с утра жду вас у себя в кабинете.

Откланявшись, Говоров с дамой побрели в свою сторону, а мы, измотанные и злые, с трудом поймав машину, отправились домой. В два часа ночи родной обшарпанный лифт почему-то наотрез отказался выполнять свои обязанности. Проклиная все на свете, а особенно лифтовое хозяйство и крутой ОМОН, мы потащились наверх.