Милка совсем раскисла и отставала от меня по крайней мере на пролет, поэтому, достигнув промежуточной площадки шестого этажа, я первым увидел красивые женские сапоги, которые, вопреки законам природы, не упирались в ступеньки уходившего вверх марша. Они как бы зависли над лестницей и, едва заметно покачиваясь, плыли в воздухе. Задрав голову, я констатировал, что над сапогами есть еще и шуба, а присмотревшись внимательнее, понял, что у всех этих вещей имелась и хозяйка. Или была, тут уж как хотите. Именно она, одетая во все это добро, сбычив голову, смотрела на меня сверху вниз. Казалось, ее черные стеклянные глаза вот-вот выпрыгнут из орбит и с веселым перезвоном зацокают по ступенькам. Туалет черноглазой блондинки довершал белый шерстяной шарф. Именно он, привязанный вверху за перила, и не давал ей как следует встать на ноги.

— Господи, что это? — глупо спросила подоспевшая Милка.

— Это мертвая женщина. Тебе шубка нужна? — попытался сострить я. — А чего, хорошая шубка. Ей-то она все равно без надобности, а тебе как раз впору будет.

— Идиот. Открывай дверь и вызывай ментов. Сегодня какой-то сумасшедший день.

— Не день, а ночь, но ментов я все равно вызывать не буду, я сыт ими по горло. Поручаю это тебе. После избиения и долгого лежания на полу я должен принять горячую ванну и выпить чашечку горячей водки, иначе я просто умру и твоя старость будет грустна и одинока. Кстати, а тебе не знакома эта висящая дама? — уже в квартире спросил я.

— Нет, к твоему великому сожалению, не знакома.

— Почему же к сожалению, да еще и великому?

— Потому что у тебя нет лишнего повода надо мною поиздеваться.

— Интересно бы узнать, почему эта милашка позволила себе такую бестактность, как повеситься в нашем подъезде? Неужели не могла найти себе приличного пустыря или удобного подвала? Там бы и вешалась, как это делают сотни других воспитанных женщин.

— Может быть, была здесь у кого-то в гостях, а скорее всего, ее просто повесили.