Трудно сказать, какой отчет лучше: "Таймса" или "Дейли телеграф". Точность и четкость удивительные! В то время как доктор предавался этим размышлениям, в дверь постучали, и на пороге появился старший коридорный, который в своем безупречном черном фраке выглядел по меньшей мере церемониймейстером. Он осведомился, можно ли видеть "монсью", и подал ему визитную карточку. Англичане полагают своим долгом величать французов "монсью", так же как у них считается правилом вежливости называть всякого итальянца "синьор", а немца "герр". Возможно, они и правы, так как эта условность имеет одно несомненное преимущество: сразу определяет национальность данного лица. Доктор Саразен, крайне удивленный, что в этом городе, где у него не было ни одной знакомой души, кто-то явился к нему с, визитом, взял с подноса визитную карточку и с еще большим удивлением прочел следующее: Мистер Шарп - стряпчий. 93, Саутгемптон-роу. Лондон. Он знал, что стряпчий соответствует французскому "поверенному", или, вернее, профессиональному законнику смешанного типа, представляющему собой нечто среднее между поверенным, нотариусом и адвокатом. "Какого черта надо от меня этому господину Шарпу? - подумал доктор Саразен. - Может, я, сам того не зная, уже впутался в какое-нибудь грязное дело?" - Вы уверены, что это ко мне? - спросил он. - О да, монсью, несомненно. - Ну что ж, просите. Церемонийместер распахнул дверь и пропустил в комнату весьма странного субъекта, которого доктор с первого взгляда мысленно окрестил "мертвой головой". Это был еще не старый человек с маленькими серыми, пронизывающими насквозь глазками, с тонкими, словно высохшими губами, которые, раздвигаясь, обнажали ряд длинных белых зубов; впалые щеки, обтянутые пергаментной кожей, и землисто-серый цвет лица придавали ему сходство с египетской мумией, и все вместе взятое как нельзя более соответствовало определению доктора.