- Не, парни: шлюпку надо. Или катер!

- А зачем?

- Ну как же: привязать его головой к транцу, чтоб дышал, и буксировать потихоньку из бухты, вокруг волнолома. Справа-то пляж начинается! Там он на берег и выйдет.

- Во, точно! Эх, жалко конягу, а?

Валька не принимал участия в разговоре. Какая-то смутная тоска легла ему на сердце. Да, прямо перед ним обреченно мечется прекрасное и доброе существо... Оно совершенно беспомощно, оно даже не понимает, что произошло, и отэтой его беззащитности перед обстоятельствами Вальке делается еще больнее - не поможешь, не посоветуешь...

- Полундра, мичман идет!

Вахта торопливо ускользает вниз. Валька остается на месте: ему можно, его вахта - верхняя.

Мичман, сопя, лезет на мостик:

- Где он?

- К корме ушел. Вон плещет... Ну, что там, товарищ мичман?

- А! - Мичман остервенело стучит кулаком по планширю ограждения. Весла у них, видишь ли, сушатся. Чтоб у них у самих!.. - Он длинно и затейливо аттестует положение дел. - Вот, дескать, утрмо "добро" дадут, тогда уж!.. Так ведь не доживет он до утра!

Валька догадывается, что мичману пришла в голову та же идея отбуксировать коня к пляжу. Правда, плавсредства на их дивизионе не было, но они есть на той стороне бухты, у катеров. И вот... Эх, люди! Вальке представилось, как на том конце провода кто-то недоуменно пожал плечами: "Лошадь плавает? Ну и что? Мы-то тут при чем?" А потом еще небось подмигнул соседу: "Подводникам уже лошади мерещиться стали! Во дают!"

- А к оперативному и не пробиться, - помолчав, говорит мичман. - Видно, в море что-то... Ну, что ты тут поделаешь, а? - Он с отчаянием машет рукой: - Нет, не могу я на него смотреть! Душу надрывает! Не могу! - И, бормоча что-то, мичман лезет в люк. Приостанавливается: - Сизов, тоже вниз, понял? Ах ты, горе-то какое, а?

- Есть вниз, - говорит Валька и в последний раз смотрит с рубки на темную воду.