Тут мне впервые вспомнились многочисленные истории о злоупотреблении спиртным на острове, и я подумал, что причиной его исступленных речей и жара в руках - выпитое бренди. Ведь лихорадочный румянец и остекленевшие глаза

- верный признак опьянения. Как прискорбно было видеть столь благородного молодого человека в когтях этого дьявола, самого мерзкого из всех.

- Вам следует лечь, - заметил я не без строгости.

Он прищурил глаза, как это делают, стараясь очнуться от сна, и посмотрел на меня с удивленным видом.

- Скоро я так и поступлю, - сказал он вполне разумно.

- Что-то у меня голова закружилась, но сейчас все прошло. Так о чем я говорил? Ах да, о жене, конечно. Она сядет на корабль в Фалмуте. Я же хочу плыть морем. По-моему, на море я сразу поправлюсь. Мне бы только глотнуть свежего воздуха, не прошедшего ни через чьи легкие, - это враз поставит меня на ноги. Вас же я попрошу вот о чем. Будьте другом, поезжайте в Фалмут поездом: тогда, если мы вдруг запоздаем, вы позаботитесь о моей жене. Остановитесь в отеле "Ройял", а я телеграфирую ей, что вы будете там. До Фалмута ее проводит сестра, так что никаких сложностей возникнуть не должно.

- Я с удовольствием сделаю это, - заверил его я. - По правде, мне предпочтительней проехаться поездом, потому что, пока мы доберемся до Коломбо, море успеет нам надоесть. Вам же, по-моему, необходима перемена обстановки. Ну, а сейчас я бы на вашем месте пошел и лег спать.

- Да, я лягу. Сегодня я ночую на борту судна. Знаете, - продолжал он, и глаза у него затуманились вновь, словно подернувшись пленкой, - последние несколько ночей я плохо спал. Меня мучили теололологи... то бишь теолологические... тьфу ты, в общем, сомнения, которые одолевают теолологов, - договорил он с отчаянным усилием. - Я все спрашивал себя, зачем это Господь Бог создал нас и зачем Он насылает на нас головокружение и боль в пояснице. Может, этой ночью сумею выспаться. - Он встал и с усилием выпрямился, опираясь о спинку кресла.