И тут я был полностью с ним согласен. Преступника он видел насквозь, впрочем, как и следователя, как и прокурора. Острый мозг его на пять ходов опережал мысль обвинителя, а логика и хорошо подвешенный язык заставляли судей выносить аховые приговоры. Его побаивались, относились брезгливо и за глаза называли Блевако.

– Нет, Владимир Яковлевич, чего-чего, а профессионализма у вас не отнять, но…

– Никаких «но». Во-первых, поляковской группировке это гребаное грабленое зубное золото совершенно без надобности, своего хватает. Добытого, между прочим, относительно легальным путем. Во-вторых, разбой, грабеж и убийства посторонних граждан идут вразрез с их негласным уставом. И в-третьих, чего ради Гена Длинный отбивал зубника, как кореец пуделя перед съедением. У него довольно богатый арсенал оружия со всевозможными глушителями. Пук, и зубник тихонько ложится кверху копытами с минимальной потерей крови. Там же устроили целый мясокомбинат.

– Будем считать, что я с вами согласен, убил не Геннадий.

– Конечно. Если бы я в этом сомневался хоть на йоту, то, не обращаясь к вам, провел бы процесс сам и, возможно, его выиграл бы.

– Не сомневаюсь. А виноватым оказался бы зубник, который по небрежности вместо гнилого зуба вытащил у убийцы всю челюсть.

– Возможно. Но пойдем дальше.

– Да, прощу вас. С вашего позволения? – Я опять нацедил себе полстакана.

– Не пейте по утрам, это одурманивает мозг.

– А по вечерам?

– Не в такой степени.

– Да вы, наверное, сами хотите, только лукавите.

– Упаси Бог, ни в коей мере.

– Никогда не бурчите под руку!

– Совсем себя не жалеете, Гончаров.

– Продолжайте, господин Плевако.

– Десять дней тому назад в нашем городе проживал гражданин Крутько, собиратель старинных и золотых монет, словом, нумизмат.

– А нынче он уехал?