– Баба Люба! Не я, успокойтесь! – предвидя, что за этим может последовать, взмолился я. – Мне показалось, что, пока вас не было, кто-то ударил меня по голове.

– Господи, а я-то уж не на шутку напугалась, – все понимая, вздохнула хозяйка. – Васька на тебя с печки прыгнул, а ты уж и того… Ну и мужик нынче пошел! Ну ладно, давай к столу, будем поминать Маньку, мою лучшую подружку.

Сноровисто накрыв на стол, она налила по стопочке вишневой настойки и всплакнула: – Чтоб тому ироду вечно гореть синим пламенем!..

– Какому ироду? – между прочим спросил я.

– Да кабы знать. Эх! За тебя, Маня, земля тебе пухом! – Старушка выпила, утерла слезы и спросила: – Так ты чего приехал-то?

– Хотел я, баба Люба, тебя поподробнее о ней расспросить.

– А тебе-то зачем? Ты ведь ее живую не знал.

– Не знал, это правда, но мне кажется, что она была прекрасным человеком. Я бы хотел отомстить за ее смерть и помочь найти ее убийцу или убийц.

– Хорошее дело, да только где ты их найдешь?

– Как ты думаешь, на что они могли позариться? Ведь просто так не убивают.

– Да не на что там было зариться. Что со старухи возьмешь? Старый зипун да на язык типун. Ничего у нее такого не было. Вот только книжки ее хреновые, а кому они нужны? Нечего у Маньки было взять, да никогда и не было. За что убили, сама не знаю. Видно, просто так, за доброту их вечную.

– Кого вы подразумеваете под словом «их»?

– Кого-кого, Крюковых, конечно. Отца-то, Андрея Алексеевича, войной убило, за русский народ, значит, голову положил. Это тебе что, не доброта разве? А про отца его, Манькиного деда Алексея Михайловича, я вообще молчу.

– Зачем же молчать, я с удовольствием тебя выслушаю.

– Тогда давай уж спервоначала помянем весь их крюковский род.