– А давно она у вас поселилась?

– А она отсюдова никуда и не уезжала. Как родилась, так и жила. И батька и мамка ее здеся народились, и на войну ее батька, Андрей Алексеевич Крюков, вместе со мной с этих местов уходил. Я-то вот, Бог дал, возвернулся, а он на той войне сгинул. Оставил их вдвоем с маманей, Антониной Ивановной, земля ей пухом, сиротами.

– Вот оно что. А скажи-ка мне, отец, у Марии Андреевны враги были?

– Господь с тобой. Откуда враги? Она вся кроткая была. Чисто Божий человек. Мы все ее любили и уважали за ученость. Добрая была Маша, никому никогда не отказывала. Последнее отдаст, с себя снимет, а другому поможет. Горе-то какое! А может, я хоть одним глазком на нее взгляну?

– Нельзя, отец, этим ты помешаешь следствию.

– Понимаю… – горестно вздохнул старик и, прикурив, протянул мне дешевую сигаретину. – У какой падлы на нее рука поднялась? Не иначе кто-то из залетных спаскудничал. Свой бы такого не сотворил.

– Тебя как зовут, отец? – проникаясь к старику невольной симпатией, спросил я.

– Григорий Федорович я, – представился старик и добавил: – Бывший председатель этого села. Оно раньше Белым называлось.

– А теперь как?

– А теперича никак, потому что нет села.

– Скажи мне, Григорий Федорович, а где старик Марии Андреевны? Он умер?

– Что ты, сынок, у нее же отродясь никого не было. Горбатенькая она была, ну и хроменькая тож. А после войны нас, мужиков-то, только полтора десятка вернулось. Ага, уходило больше полусотни, а назад четырнадцать человек пришло. Вот и посчитай – на каждого кобеля по три сучки приходилось. А кому она, горбатенькая-то, нужна, когда вокруг столько бесхозных сисек ходит. Так вот она с маманей и жила. Пока двадцать лет назад не преставилась Антонина Ивановна.

– А может быть, Мария Андреевна кого-то из своих учеников обидела? – высказал я сомнительную версию, заранее обреченную на провал. – Вот он ей и отомстил.