Вот такой была жизнь Присс в «Голубом колокольчике».

Когда вошел этот мужчина, было тихое время ночи, всего лишь начало двенадцатого, и «Голубой колокольчик» еще не заполнили ночные гуляки, главные его посетители. Вот почему Присс сразу его заметила и особенно потому, что он был один.

Одежда на нем когда-то была дорогой, но теперь черный с прямыми полами сюртук лоснился от долгих чисток щеткой, а кружева его манжет и жабо, заметила она, кое-где пообтрепались. Темные ненапудренные волосы были стянуты узкой лентой. Он был молод — лет двадцати четырех, двадцати пяти, решила она, лицо у него было худое, подвижное, а темные глаза смотрели испуганно. Собственно, Присс в первую очередь заметила глаза. Она случайно оказалась рядом со столиком, где он сел, а потому именно она принесла ему заказанную бутылку кларета. После этого она занялась другими посетителями.

Зальце наполнялось. Но Присс поглядывала через плечо туда, где сидел он, и заметила, что ему словно бы не по себе. Он налил вино в стакан, но, казалось, почти к нему не притронулся. А просто сидел безмолвный и одинокий среди густого табачного дыма и хриплого хохота других посетителей. Время от времени, заметила она, он проводил рукой по глазам, будто свет сальных свечей их раздражал.

Когда он заказывал вино, Присс сразу обратила внимание на его голос. Он говорил со странным выговором, и она не сомневалась, что он один из тех французов, которых Джош не терпел. А в Лондоне сейчас их, бесспорно, было много. Нельзя по улице пройти, не услышав их лопотания. Присс их жалела, изгнанных из родной страны за то, что они были богаты или благородного происхождения; ужас такой, казни эти и убийства по ту сторону Пролива.