– Ты вроде бы хотела увидеть один такой, а мне – показать его кому-нибудь. И я хочу, чтобы ты была первая.

– Вынь-ка его еще разок.

Я с радостью бросился исполнять, но она тут же передумала.

– Нет-нет, убери.

И так повторялось несколько раз. Я начал сходить с ума, сидя в машине моей матери. По ее просьбе я вновь вынул его. Она долго разглядывала, потом спросила:

– А как он на ощупь?

– Попробуй.

Она покачала головой. Я осторожно взял ее руку и провел по пенису.

– Ух ты, он совсем не такой, как я представляла, такой приятный. – Она помяла и так и этак. – Так хорошо? А вот так? А если я сделаю вот так?

– Все здорово.

Удивительное чувство – выступать в роли наставника и наглядного пособия одновременно. В этом было что-то, что доставляло особое наслаждение. Неожиданно она меня ошарашила:

– У тебя есть презерватив?

Я уставился на нее.

– Ты в самом деле…?

– Да… в самом деле.

У меня не имелось презерватива, потому что он мне никогда еще не требовался. Больше того, мне вовсе не хотелось обыскивать автомобиль в поисках оного. Мои родители развелись, когда мне было шесть лет, и я не желал знать, есть ли у моей мамы презервативы в машине.

– Черт возьми, у меня нет.

– Ну ладно. Тогда говори, что и как надо делать.

Когда я почувствовал, что вот-вот кончу, я согласно закивал, лихорадочно бормоча:

– Так-так, продолжай в том же духе.

Неожиданно, когда я совсем уж был близок к оргазму (впервые в результате ручной стимуляции), я услышал взрыв аплодисментов, доносящихся из клуба. Я взглянул на часы. О боже! Дру уже заканчивал. Я совершенно потерял счет времени!

Работа конферансье подразумевает закрытие шоу после выступления главного исполнителя, он напоминает публике, чтобы та не забыла отблагодарить персонал, показывает, где находятся выходы, информирует о том, кто выступает на следующей неделе и все такое.