— Рано вы, фрицы, прилетели. Значит, этой ночью мы достали вас до самых печенок. Ничего, мы тоже посетим вас в вашем осином гнезде.

Фашистские самолеты сначала засыпали аэродром прыгающими осколочными бомбами — «лягушками», а затем, не встречая противодействия, обстреляли из пушек наши самолеты, места расположения личного состава, столовую и автомашины. В результате вражеского налета был уничтожен один бомбардировщик СБ, один был поврежден. Кроме того, в других частях сгорели один самолет Пе-2 и три истребителя ЛаГГ-3

После этого налета немцы бомбили наш аэродром каждый день, а иногда и по два раза в день. В основном личный состав нормально выдерживал боевое напряжение в воздухе и систематические бомбежки на аэродроме. Но у отдельных психически слабых и неустойчивых людей проявлялись срывы и самолетобоязнь. Заслышав пульсирующий гул приближающихся фашистских бомбардировщиков, они прятались в щели и цепенели. Так, по несколько часов не выходили из щелей техник В., перед этим контуженный и засыпанный землей в щели, и дежурный врач батальона аэродромного обслуживания, раненный накануне осколком в спину.

Разбросанные по аэродрому «лягушки» представляли большую опасность как для людей, так и для самолетов. При малейшем касании «лягушка» подпрыгивала на высоту три-четыре метра и взрывалась, поражая осколками.

Команды солдат батальона медленно очищали от «лягушек» стоянки, полосу выруливания и летное поле. Командир полка Суржин кричал на командира батальона:

— Почему до сих пор аэродром не очищен от «лягушек», разбитых и сгоревших самолетов?

— За три недели ваш полк уже пятый на аэродроме, а я один. Каждый день немец бомбит. Когда же мне успеть убрать все эти проклятые «лягушки» и битую технику? Мне и горючее, и бомбы надо подвозить, — тихо отвечал командир батальона.

— Я буду докладывать командующему, что не могу летать! — кричал Суржин.