4 сентября около одиннадцати часов меня направили в Лодзь, в штаб армии генерала Руммеля за инструкциями, ибо связь с армией отсутствовала. Уже в течение нескольких дней мы не получали никаких приказов и не знали, что делать дальше. Одновременно начали ощущать недостаток в боеприпасах, продовольствии и фураже, хотя последним обеспечивались на месте.

Итак, я снова сел на мотоцикл и поехал — на этот раз в Лодзь. Дорога проходила через Шадек, который несколько часов тому назад мы оставили. Оказывается, час назад на этот городок был совершен большой налет авиации, и теперь он издали напоминал пылающий факел. Школа, служившая нам местом расквартирования, была разбомблена: видимо, немцы знали, что там располагался какой-то штаб. Большинство домов лежало в развалинах. Улицы были усеяны трупами, в основном — женщин и детей. На дороге валялось множество пораженных осколками лошадей. Никто не занимался ни убитыми, ни ранеными. Человеческих и лошадиных трупов встречалось все больше. Я стискивал зубы в бессильной злобе, сознавая свою полную беспомощность.

В этих условиях полное молчание вышестоящего начальства приводило в состояние не только недоумения, но прямо-таки негодования. За четыре дня ни одного приказа от верховного командования и ни одного приказа от командующего армией!

Дорога, ведущая в Лодзь, была забита всеми видами шоссейного транспорта, военного и гражданского, машинами и повозками, переполненными домашним скарбом. Толпы крестьян убегали от приближающегося врага. Люди шли за армейскими колоннами, не ведая куда и зачем. За телегами брели лошади, коровы, телята, стада свиней. Все это сбивалось в кучи, до невозможности загромождая дорогу. Люди плакали и возмущались, особенно когда проходили мимо солдат. Паника была всеобщей.