Я приехал в Гарволин и увидел страшную картину. Города попросту не существовало. Остовы домов, руины и еще дымящиеся развалины. Нигде ни души. Проехал в казармы за городом. Застал там нескольких офицеров и два-три десятка солдат. От них узнал, что всем надлежит следовать на Люблин, так как там должна быть сформирована новая ударная армия генерала Домб-Бернацкого.

О группе генерала Андерса никто ничего не слышал. Кое-кто утверждал, что кавалерия получила приказ отступать на Парчев. Я поехал в сторону Люблина. Вся дорога Гарволин — Люблин была забита людьми. Шло гражданское население со своим имуществом, молодые добровольцы и мобилизованные. Вместе с ними двигались небольшие группки военных, пробиравшихся вперед пешком, на телегах, иногда в автомобилях или верхом. Время от времени попадались отдельные орудия и даже целые батареи. Около шоссе валялось множество убитых лошадей, сломанных телег и опрокинутых автомашин.

Вдруг появился немецкий самолет, который начал пикировать и обстреливать шоссе из пулемета. Какие-то обезумевшие лошади в разъяренном галопе понесли одинокое орудие серединой дороги. В следующее мгновение «взбесившееся» орудие зацепило боком мой автомобиль и тут же опрокинуло его в ров. Вместе с шофером мы кое-как выкарабкались из-под машины, подняли ее и поставили вновь на шоссе. Оказалось, что мотор не был поврежден, вырваны лишь дверцы и погнуты крылья. Таким образом, мы могли следовать дальше. Я стал вглядываться, пытаясь увидеть, что же произошло с орудием. Невдалеке, метрах в ста от нас, на шоссе образовалось настоящее столпотворение. Видимо, раненые лошади упали, а другие не могли высвободиться из упряжки, тем более что их всей своей тяжестью придавило орудие. Проходившие мимо люди стали обрубать упряжь и освобождать бедных животных. Не теряя больше времени на созерцание разыгравшейся сцены, я поехал дальше и в тот же день под вечер добрался до Люблина.