Так мы держались около часа. Затем из деревни откликнулись немецкие пулеметы — их огонь нас не достигал. Однако уже через несколько минут перешел в наступление батальон немецкой пехоты. Нужно было уходить. У нас не было ни одного убитого, лишь несколько легкораненых, которых я приказал поместить на телеги. Скоро все было приведено в полную готовность, и мы под прикрытием леса благополучно оторвались от наседавшего противника.

Скрываясь по лесам и ведя бои, где удавалось, мы продержались до 29 сентября. К этому времени у нас кончились боеприпасы, велосипеды были поломаны, большинство лошадей хромало. Людей убывало тоже с каждым днем. Мы были измучены и голодны. 29-го вечером уничтожили все свои орудия и пулеметы. Я разбил солдат на мелкие группки, чтобы они без потерь смогли вернуться к себе домой.

Мы уже знали, что Красная Армия вступила на территорию Польши. До нас доходили слухи, что наши части ею разоружаются и распускаются по домам

В ночь с 29 на 30 сентября, помолившись и еще раз прочитав текст присяги, мы сердечно распрощались. Момент был торжественный, но печальный и мучительный.

Каждый пошел в свою сторону. Мы знали, что боевые действия для нас в Польше кончились. Тем не менее все отдавали себе отчет в том, что это еще не конец, что война еще продолжается и наш долг еще не выполнен.

Я с несколькими уланами двинулся на Сокаль, а оттуда направился во Львов. По дороге нам встречались советские войска. Они нас не задерживали, и мы продолжали идти спокойно. В пути попадались такие же группки, как наша. Иногда мы с ними объединялись, иногда только обменивались советами или замечаниями…

Печальное то было время. Куда ни бросишь взгляд — пепелища и руины. В душе каждого — скорбь и безграничное отчаяние, порожденные сознанием невозможности оказать сопротивление из-за отсутствия оружия, руководства…