– Вы понимаете, что натворили?! – Он вдруг перешел на шепот: – Этот фраер сыграл жмура. Копыта откинул. Вот здесь…

– Копыта…

Мой клиент был одет как Берлускони, а изъяснялся как уголовник. Но вовсе не форма его высказываний поразила меня. Поразило содержание. И даже очень…

– Ты что, глухой? У этого гада случился инфаркт, вот здесь. Вот на этом гадском месте. Из-за твоей холерной сирены… Или из-за того, что у него вся жопа была продырявлена!.. Я разговаривал с юристом. Так вот, если дело не удастся замять, мне знаешь, что светит?! Это же, считай, мокруха!.. – Сказанное до такой степени поразило самого пана Хрусляка, что он даже снова перешел на «вы». – Мы так не договаривались, пан Малкош. Труп – это уже слишком. Не знаю, может, все и рассосется, может, эти дырки в заднице не свяжут с инфарктом… Ну я, конечно, дал на лапу сержанту… тому, что писал протокол… Так вот знаете, сколько я ему дал? Семь сотен, курва!.. – Голос его опять окреп. – Все, что было в бумажнике!.. В общем, этот мусор про эти ваши иглы не написал… Так что с вас семьсот злотых, пан Малкош.

– С меня?! – Я чуть не поперхнулся. – И это после того, как у вас, пан Хрусляк, не угнали любимый автомобиль?! Мне, конечно, жаль…

Он не дал мне договорить:

– Жа-аль?! Ему, видите ли, жаль!.. А вот мне вас – нисколько!.. Вы эти семьсот злотых принесете мне в воскресенье. В зубах принесете. И снимете эту свою гадскую механику. И с машины, и там – на моем складе. Разговор закончен… Это чтобы я из-за какого-то идиота парился на нарах?!.

Руку мне пришлось срочно сунуть в карман. Она как-то сама собой сжалась в кулак.

– Но ведь я же показывал вам… И потом ни один прокурор, даже самый, как вы выражаетесь, гадский…

И опять он перебил меня:

– Все, хана! Конец базара. До воскресенья. А в понедельник я позвоню тому, кто мне порекомендовал вас… Я всем вашим клиентам позвоню! Всем, слышите?!