– Что вы можете сказать по этому поводу?

– Я охранял стройку, пан комиссар. В три часа двадцать минут двое неизвестных проникли на ее территорию, подожгли сложенные штабелем дверные рамы и начали портить свеженаклеенные обои. Я попытался остановить хулиганов. Завязалась драка, и тот, что постарше, личность которого мне не удалось идентифицировать по причине темноты, побежал в ту сторону, где стоял автомобиль пана Куровского. Во всяком случае мне так показалось, потому что была ночь, пан комиссар. Преследуя убегавшего, я вдруг услышал, как заработал мотор принадлежавшего пану Куровскому автомобиля марки «шкода». Это усугубило мои подозрения. Я решил, что человек, попытавшийся поджечь вверенный мне объект, пытается скрыться от меня на транспортном средстве. Вот поэтому я, находясь в состоянии сильнейшего стресса, а также в целях самообороны, вытащил вышеупомянутого Куровского из автомобиля заграничной марки…

– Вы что, издеваетесь, Малкош?! Здесь не суд и не балаган! Здесь комиссариат полиции! – Усы у него воинственно встопорщились. – Где Куровский, я спрашиваю?

И я чистосердечно признался пану комиссару:

– Не имею ни малейшего понятия.

Пан Хыдзик засопел:

– Надеюсь, Куровский отыщется целым и невредимым. Ваше счастье, Малкош, что он не успел написать жалобы. Вы бы у меня отсюда не скоро вышли…

– Пан комиссар, – сказал я, – после сегодняшней ночи я, кажется, потерял работу. Я просто печенкой чувствую, что мне придется подыскивать новую…

На том мы и расстались.

Из троих работяг, с которыми я переговорил, вернувшись на стройку, один уже считал меня уволенным, второй предположил, что меня сегодня же вышибут из «Марк-секьюрити», а третий и вовсе смотрел на меня как хирург, встретивший за дверьми операционной свежеиспеченную вдову. Это он рассказал мне, что в 7.00 утра прораб обнаружил перед запертыми воротами всех работавших в дневную смену. Трудящиеся ждали, когда их впустят. В 7.30 мужики, у которых была почасовая оплата, наорались досыта, а прораб перекусил наконец цепь клещами.