Наутро я пошел к командующему инженерными войсками. Он со мной поговорил:

— Ну что, Рябчуков, на фронт тебя посылать? Ты уже столько прошел — и польскую, и финскую кампании, и Бессарабию с Буковиной. А что, если мы тебя направим в авиацию?

— Это уже ваша задача, куда направлять. Я — солдат, я подчиняюсь.

В результате попал я в НИИ ВВС, служил начальником оперативного отделения штаба НИИ ВВС, закончил после войны Военно-Воздушную академию, служил до увольнения в запас в авиации.

— Расскажите об учебе в Киевском училище.

— Возглавлял училище комбриг Егоров — однофамилец репрессированного маршала. Старый офицер, эрудированный, знал хорошо английский, немецкий, французский языки; приезжали разные делегации, он с ними общался без переводчика. Когда мы прибыли в училище, я был старший, представился. Он сказал, что нас 10 человек разместят в отдельной комнате. Я отказался — другие курсанты посмотрят, скажут: что за привилегии? Москвичи приехали — им отдельную комнату, отдельная официантка. Мы хотели быть на общих правах — что Иванову, Петрову, — то и нам.

Он с комиссаром училища посоветовался, решил, что желание курсантов надо выполнить. Это было общевойсковое училище, выпускали командиров стрелковых взводов. Кто на «отлично» экзамены сдавал, тех выпускали командирами рот.

— Какие занятия вам запомнились?

— Первое — что в основе основ лежал «Краткий курс истории ВКП(б)». Этот основной политический курс мы должны были знать, поскольку эпоха была такая, вы сами понимаете. Проходили историю России, историю Украины — это считалось спецпредметами. И боевая подготовка — больше упор делался на нее. Были ночные занятия, совершали марши по 50, 25, 10 километров, а 5 километров даже и маршем не считалось. Бегали много, ребята были молодые, здоровые. Так что нагрузка была очень большая. Украинский язык преподавали. Я когда в горном училище учился, там его тоже требовали, но все же это по-граждански, а тут по всем правилам.