Что мы делали? Привязываешь к спине собаки четырехсотграммовую толовую шашку, взрыватель. Она знает, что должна на гул работающего мотора лезть. И вот она бежит, а танкист не видит ее; ближе к танку — она ползком ползет, и под мотор. Антеннка, которая чеку выдергивает, зацепилась — чеку выдернула, танк взорвался, собака погибла. Тут уже без жертв не обойтись. Они у меня примерно с месяц были, мы примерно полтора десятка танков уничтожили при помощи собак.

— Вы собственными глазами это видели?

— Я обязан был это видеть, потому что я на переднем крае, заместитель по политчасти тоже на переднем крае. Мы смотрим — правильно или неправильно собаковод действует; мы же тоже им оценку давали, ошибки были. Это было, когда мы стояли в обороне под Ворошиловградом.

— Как вы в целом, как сапер, оцениваете их эффективность?

— Я высоко оцениваю, это было правильно. Если бы мы их имели с первых дней войны, мы бы потери имели меньше и в пехоте, и в технике.

— Как вы применяли фугасы направленного действия?

— Это очень просто. Идет оборона, мы знаем, что в ближайшие день-два немцы перейдут в контрнаступление. Мы закладываем в узких местах, в дефиле, фугасы, противотанковые мины направленного действия. Когда немецкие танки идут, мы подрывной машинкой взрываем. Вот это направленность действия.

Смотрите — сосну я могу вдоль расколоть, а могу повалить. Жилое здание или церковь — то же самое, можно на воздух поднять, а можно положить на землю аккуратно. Помню, в районе села Хотомля под Харьковом немцы сидят в церкви на колокольне и огонь корректируют. А мы знали, что там их целый взвод и нам надо их взорвать вместе с церковью. Поэтому мы установили мины на разрушение, ничего никуда не разбросило, а завалило их там всех, и все.

— Опишите ваш батальон во второй половине 1942-го — начале 1943 года.

— Саперный батальон в начале войны состоял из пяти рот плюс рота переправы с понтонными мостами.