Однако в сочетании с другими источниками и ретроспективным анализом событий пресса дает неожиданно много информации. Такая ситуация является побочным продуктом двойственной роли печати в коммунистических странах, которую описывает знаменитая фраза Ленина о том, что газета является не только «коллективным пропагандистом», но и «коллективным организатором». Как «коллективный пропагандист» официальная печать могла, а зачастую и должна была искажать факты и вводить читателей в заблуждение; но, будучи одновременно с этим «коллективным организатором», она должна была хотя бы туманно и неопределенно указывать на то, в каком направлении следует двигаться партии и ее сторонникам. Язык, который использовался для этого, был, по существу, особым кодом. Этот код хорошо понимали искушенные современники, отлично знавшие стандартный партийный жаргон, умевшие читать между строк и выделять подлинный смысл официальных формулировок. Обучение этому искусству толкования формулировок являлось важной составляющей так называемого «политического просвещения» в социалистических государствах. Незначительное изменение той или иной формулировки могло иметь гораздо большее значение, чем содержание текста, а для опытного читателя расположение статьи на странице уже само по себе могло являться важным сигналом.

Однако нельзя не признать, что, несмотря на все усилия, объем доступной нам информации остается весьма ограниченным. Помимо уже упоминавшихся трудностей с доступом к советскими документам остаются совершенно недоступными китайские материалы, имеющие в данном случае особое значение. Наконец, нет пока никакой возможности работать в архивах самой Северной Кореи, которая, несмотря на перемены последнего десятилетия, остается обществом репрессивным и крайне закрытым. Нет сомнений, что с течением времени станут доступными новые документы московских архивов (не говоря уже об архивах пхеньянских и пекинских), и некоторые из этих документов заставят нас пересмотреть многие представления о политической истории Северной Кореи в конце 1950-х гг.