Однако и ставшие доступными в последние годы материалы содержат значительный объем новой информации об «августовском инциденте», роли оппозиции в северокорейском руководстве летом 1956 г., а также о той общественной и политической ситуации, которая, с одной стороны, сделала возможным выступление против Ким Ир Сена, а с другой — предопределила его неудачу.

Имеющаяся у нас информация распределяется крайне неравномерно: об одних событиях мы знаем гораздо больше, чем о других. Это досадно, но неизбежно. Например, из-за того, что советские дипломаты тщательно отслеживали подготовку августовского пленума, мы имеем достаточно надежную информацию о внутриполитической ситуации в июне и июле 1956 г. — такая информация хорошо отражена в «записях бесед». Однако при оперативном обсуждении с Москвой происходящих событий советское посольство в КНДР обычно использовало шифртелеграммы, которые остаются засекреченными и по сей день. Инструкции Москвы также отправлялись в Пхеньян телеграфом и в силу этого остаются недоступными для исследователей. Это означает, что мы многого не знаем о советской реакции на развертывавшиеся в Пхеньяне драматические события.

Следует отметить, что в нашем распоряжении нет полного отчета о решающем противостоянии, которое развернулось на пленуме ЦК утром 30 августа 1956 г., хотя нет сомнений в том, что эти события с максимальной полнотой описаны в тех шифртелеграммах, которые отправлялись в МИД в конце августа и начале сентября 1956 г. Не имея возможности работать с этими документами, мы реконструировали ход событий по менее надежным источникам (которые, кстати, тоже впервые вводятся в научный оборот). Другой пример — это материалы о состоявшемся в сентябре 1956 г. пленуме ЦК ТПК, на котором присутствовала советская делегация во главе с Анастасом Микояном.