Однако же перемещения, на которые столь скор Двор (кто первый нашептал на ухо государыне или Самому, тот и победил), больно ранили Трепова, когда он, не справившись с беспорядками в первопрестольной, был отлучен от должности с приказом отправиться в действующую армию, на Дальний Восток. А как он мог справиться с чернью, когда войска терпели поражения в Маньчжурии, цены в Москве росли ежемесячно, власть отмалчивалась, являя народу державную величавость, которая на самом-то деле была проявлением обломовщины - люди, лишенные здоровой общественной идеи, не могли предложить ничего нового; удержание, только удержание существующего, никаких реформ, ни в коем случае не отступать от привычного: <не нами положено, не нам и менять>...
Спасло чудо: в день, когда было объявлено про его отлучение от должности, девятнадцатилетний студент Полторацкий стрелял в Трепова за то, что по его приказу были избиты демонстранты, генерал отделался испугом; нажал на связи, появились сообщения в прессе; страдальцы, шуты и убогие нравились государю; тут еще подвалило <красное воскресенье> - вместо дальневосточной окраины Трепов был переведен в Петербург, генерал-губернатором; приказ <патронов не жалеть> сделал его знаменем черносотенцев; назначили - спустя три месяца - товарищем министра внутренних дел и <заведовавшим полицией>, с оставлением в должности генерал-губернатора; в конце октября девятьсот пятого года, когда тучи сгустились над Царским Селом, получил назначение дворцовым комендантом самый близкий к государю сановник, вхож в кабинет в любое время дня...