Ждали перемен. Ждал их и Ушаков, закончивший наконец отчеты о плавании в Средиземное море. В глубине его души еще теплилась надежда, что в Петербурге вспомнят о нем, вспомнят и позовут. И о нем действительно вспомнили. Спустя несколько месяцев после смерти Павла I в Севастополь пришел указ Адмиралтейств-коллегии: Ушакову повелевалось сдать командование эскадрой и прибыть в Петербург.
В столицу Ушакова провожали старые друзья, в числе которых был и Пустошкин, много лет служивший под его началом и недавно произведенный в контр-адмиралы.
— Известно ли тебе, Федор Федорович, что фон Дезина тоже в Петербург вызывают? — сказал Пустошкин Ушакову. — Слух есть, будто фон Дезин в Петербурге останется, а тебя на его место. Впрочем, — добавил Пустошкин, — если судить по справедливости, такое решение будет правильным. Этот пост тебе еще при Потемкине принадлежал.
Ушаков с сомнением покачал головой:
— Поживем — увидим.
Ушаков ехал в Петербург со смутными надеждами и сомнениями. В кармане у него лежал манифест Александра I по случаю вступления на престол. Он много раз вытаскивал этот манифест и вчитывался в слова молодого императора, звучавшие как присяга: "Восприемля престол, восприемлем и обязанность — управлять Богом нам врученный народ по законам и по усердию августейшей бабки нашей, императрицы Екатерины Великой". Сколько восторгов вызвали эти слова у русского дворянства! Литератор Карамзин посвятил Александру оду, в которой писал: