— Разумеется, Федор Федорович, адмирал вам будет рад.

Секретарь был одним из тех старых штаб-офицеров, которые хорошо знали Ушакова и высоко почитали его.

— Адмирал один? — Ушаков уже держался за дверную ручку.

— У него граф Войнович.

Услышав фамилию Войновича, Ушаков отдернул руку и отошел к дивану. Отставной адмирал Войнович относился к числу его давних недругов. Встреча с ним не сулила никакой радости.

— Граф зашел просто так, у него нет к его высокопревосходительству никакого дела, — сказал секретарь. — Думаю, что друг другу не помешаете.

— О нет, я подожду, — мотнул головой Ушаков. — Извольте доложить обо мне его высокопревосходительству.

Секретарь оставил свои дела, коими занимался сидя за столом, и пошел в кабинет своего начальника. Вернулся минуты через две, сказав:

— Его высокопревосходительство скоро освободится.

— Я подожду, — ответил Ушаков.

Секретарь подал свежие "Петербургские ведомости". Ушаков развернул газету, пробежал по ней глазами, но не нашел ничего такого, что могло бы привлечь его внимание. Да и до чтения ли было ему сейчас? Из головы не выходила мысль о товарище министра, с которым предстоял трудный разговор. Что он ему скажет? Дал ли ход его прошению об отставке?

Чичагов, человек еще сравнительно молодой, обладал манерами светского баловня. Начитанный, хорошо знавший европейские языки, он мог поговорить на любые темы, умел в нужный момент вставить острое словечко, что побуждало людей высокого круга принимать его за человека способного и умного, хотя в делах, ему поручаемых, его способности не очень-то сказывались. Любимцу счастья все приходило с необычайной легкостью, даже вице-адмиральский мундир, который носил с каким-то гордым изяществом, достался ему без особых хлопот, как бы в награду за его привлекательную наружность и уживчивый характер.

Желая углубиться в чтение, Ушаков пересел на другое место, поближе к свету.