Мой младший брат, Дикий Билл, тоже водил машину. Но ему было наплевать, выиграет он или проиграет. Ему просто нравилось гонять и оттягиваться с остальными парнями. Билл был признан самым популярным парнем в старших классах и также парнем с минимальной вероятностью преуспеть в жизни.

Надежды одноклассников на успехи Билла, отражали его жизненную философию. Если работа была бы забавой, ее бы назвали игрой. Я всегда была серьезным ребенком, а Билл всегда был ребенком, который знал, как хорошо провести время. Два года назад Билл сказал прощай Балтимору и здравствуй Майами. Ему пришлись по вкусу ленивое, горячее солнце, морской простор и девочки в бикини.

Два дня назад Билл исчез с лица земли. И сделал он это, разговаривая со мной по телефону. Он разбудил меня телефонным звонком посредине ночи.

– Барни, – заорал Билл с другого конца телефонной линии. – Я должен покинуть Майами на время. Скажи маме, что я в порядке.

Я покосилась на прикроватные часы. Два ночи. Не поздно для Билла, который большую часть времени проводит в барах Саут-Бич. Реально поздно для меня, работавшей с девяти до пяти и ложившейся спать в десять часов.

– Что это за шум? – спросила я его. – Я плохо тебя слышу.

– Мотор яхты. Слушай, я не хочу, чтобы вы беспокоились, если не услышите вестей от меня. И если объявятся какие-нибудь парни, которые будут искать меня, ничего им не говори. Не считая Сэма Хукера. Скажи Сэму Хукеру что он может поцеловать меня в «выхлопную трубу».

– Парни? Какие парни? И что ты имеешь в виду под «ничего им не говори»?

– Я должен идти. Я должен… о чёрт.

Я услышала крик женщины на заднем фоне, и связь оборвалась.

В Балтиморе холодно в январе. Пронизывающий ветер движется из гавани по переулкам, охватывая весь город. Пару раз в году у нас бушуют метели, и идет ледяной дождь, но по большей части мы переживаем промозглую до костей пасмурность. На плите булькают кастрюли с чили, льется рекой пиво, сосиски запихивают в булочки, пекут пончики – вот что помогает выжить в разгар промозглой пасмурной поры.