Когда его книга «Эмпириомонизм» попала в руки Ленина, тот возмущенно написал: «Прочитав, озлился и взбесился необычайно: для меня еще яснее стало, что он идет архиневерным путем, не марксистским». Позже на идеи Богданова обрушились официальные идеологи, прежде всего А. М. Деборин и его группа, «Страшные и зловещие пророчества Богданова звучат поистине чудовищной ложью на фоне непрерывно развивающегося социалистического строительства в пролетарском государстве», — писал И. Ванштейн. «Богдановщина» стала понятием нарицательным, ее не переставали обличать Троцкий и Бухарин. Могут возразить: но ведь СССР действительно добился замечательных успехов, в социально-экономическом отношении развиваясь «не по Богданову». Не опровергла ли практика его теоретические построения? Согласно богдановским воззрениям, «казарменный коммунизм», или «казарменный социализм», устойчив в экстремальных ситуациях, когда от общества требуется напряжение всех сил. А СССР до середины нашего века находился, по существу, на военном положении, имея в избытке как могущественных внешних врагов, так и внутренних оппозиционеров. После же войны на закате своих дней И. В. Сталин в работе «Экономические проблемы социализма в СССР» дважды — и без ругани! — вспомнил о «Всеобщей организационной науке» Богданова. Судя по всему, он использовал в своих интересах богдановские экономические и организационные идеи. В частности, Сталин убедительно доказывал, что закон конкуренции и рынка не является основополагающим для капитализма, равно как принцип плановости народного хозяйства — для социализма. И это было не гениальным прозрением вождя, а результатом его знакомства еще в молодости с «Кратким курсом экономической науки». В этой работе А. Богданов провозглашал основой общественного хозяйства коллективное производство, связывающее в едином процессе как работников интеллектуального и физического труда, так и разные поколения. Но вместе с тем в «Кратком курсе…» содержалось утверждение, чуждое всем вождям и правителям: политическая экономия есть этика экономической жизни. То есть там, где нет честного труда, справедливого распределения общественных богатств, ни о какой объективной, научно обоснованной экономике говорить не приходится.