Мне и самому себе теперь не хотелось в этом признаваться.

Мне и раньше доводилось иметь дело с китайцами. Давным-давно, еще на заре перестройки, Хан Чель, сын моего учителя Кима, познакомил меня с мастером Гао. Старик работал в маленьком китайском ресторанчике «Харбин», в подвале которого был оборудован обитый рисовой соломой зал для занятий кунфу. Гао проповедовал учение великого мастера Вена Нума дим-мак — искусство точечного удара. Он никогда и никого не учил, но меня ему порекомендовал Хан, и он не мог отказать сыну своего друга. В то время мне уже стукнуло тридцать, поубавились скорость и высота прыжков, гибкость и сила, и я попал к Гао весьма кстати. Два года изнурительных, беспощадных тренировок, как изнурительно и беспощадно все на этапе учения (а кроме того, больно, очень больно, больно до тех пор, пока не перешагнешь болевой порог и не станет уже все равно), кое-чему меня научили, продлили мою спортивную жизнь и помогли выжить в буквальном смысле — в схватках с роботами и в работе с людьми. Но я не о том: Гао познакомил меня со многими китайцами, среди которых были настоящие поклонники искусства древнего боя, просто повара, инженер и важный профессор Пекинского университета. Теперь их уже нет в Москве. Нет и самого Гао — его застрелили, прошили очередью из автомата какие-то солнцевские, или люберецкие, или черт его знает кто, в то время как он убирал опустевший зал своего «Харбина» — маленький, ни в чем не повинный Великий мастер.

Он приехал в Москву, чтобы почувствовать себя свободным. Почувствовал. А может быть, его убили такие, как эти вот, двое из которых сидели у меня за спиной, а третий — справа на пассажирском сиденье. У них другой бизнес, другая культура, они не склонны к самоистязанию во имя искусства. Я чувствовал по их дыханию, что они готовы убить за рубль. Они наверняка принимали меня за агента спецслужб, который под предлогом поиска собаки с замысловатым названием собирается выяснить тайные точки их бизнеса.