- Хватай, ребята!

Мы набиваем пазухи, кладем во рты, зажимаем в кулаках, вертимся, выворачиваемся, расталкиваем, пролезаем...

- Воришки! Держите! - слышится вслед нам пронзительный вопль.

Столпилось много народу, стражники с красными палками были начеку, и нас поймали. И повели нас, с расквашенными носами, руки назад, точно пойманных морских разбойников. Рыночная толпа ревела - готова была нас съесть живьем.

Мнесилох оказался рядом, он шел, стараясь рукой оградить меня от щелчков и зуботычин. По другую сторону спешила торговка, которой я первый запустил за хитон мышонка; она крутила мое бедное ухо и кричала на все Афины:

- Я Миртия, я - дочь благородных Состраты и Анкимиона. Кто меня не знает от Олимпии до священного Делоса?

- Я тебя не знаю, - возражал Мнесилох; глаза его были прищурены (может быть, он обдумывает, как бы нас выручить?). - Но теперь я узнал, что ты ехидна, как змея, и безобразна, как Горгона.

- Ах ты, старый шут! - Старуха остановилась и уперла руки в бока. Народ сейчас же образовал круг в предвкушении интересного зрелища. - Ты заодно с воришками, бездельник!

- А что они у тебя украли? - спросил Мнесилох.

- Как - что? Лепешек на десять оболов, и калачей на четыре, да привесок в полтора фунта...

- Ну, - возразил Мнесилох, - на такие деньги можно целую фалангу воинов прокормить, не то что этих тощих мальчишек. Может быть, это у тебя кто-нибудь взрослый поел. Я заметил, у тебя под прилавком прятался какой-то бородач и все жевал, жевал...

Старуха кричала и кричала. Я опасался, что она тут же помрет от разрыва сердца. Она и заклинала хохочущую публику, и плевалась в сторону Мнесилоха.