— Вы Токарев, Иван Павлович, — сказала она, и ее мяг-кий голос прозвучал в редком горном воздухе, как музыка.

Была она красива? Иван Павлович не думал об этом. Он ненавидел в эту минуту ее, врывавшуюся в его жизнь и нарушавшую размеренное течение дня холостяка, установившего свои привычки. И перед казаками появление молодой девушки на одиноком посту являлось неудоб-ным и как будто стыдным.

Но, прямо и сурово глядя ей в глаза, Иван Павлович не мог не заметить, что у нее были большие и прекрасные, темной синевы глаза под длинными черными ресницами, смотревшие смело. Это были глаза мальчика, но не де-вушки. Изящный овал лица был покрыт загаром и неж-ным беловатым пухом, полные губы показывали харак-тер и упрямство, а ноздри при разговоре раздувались и трепетали. Густые темно-каштановые волосы были уб-раны под отличного серого каракуля папаху, из-под ко-торой помальчишески задорно вырывались красивыми завитками локоны, сверкавшие теперь при последних лу-чах заходящего солнца, как темная бронза. И вся она была отлично сложена, с тонкой девичьей талией, с длин-ными ногами с красивой формы подъемом, четко обрисованным изящным сапогом. Винтовка была тяжела для нее, но она, как мальчишка, кокетничала ею, патронта-шем темно-малиновой кожи и большим кривым ножом. Ей, видимо, нравилось, что на ней все настоящее мужское: и ружье, и нож, и толстые ремни, и кафтан серого тонко-го сукна, и синие шаровары, чуть видные из-под него, и мужская баранья шапка. Видно было, что она больше всего боялась, чтобы ее не приняли за обыкновенную ба-рышню-наездницу, переодетую в кавказский костюм, которых так много на кавказских и крымских курортах… И Иван Павлович это заметил.

— Да, я Токарев, Иван Павлович, — сухо сказал он, не сходя с места и не двигаясь ей навстречу. — Подъесаул Сибирского казачьего полка и начальник Кольджатско-го поста. Что вам угодно?