Мужики гребли так старательно, что плот поравнялся с лодкой. Из-за настила стали видны головы казаков, сидевших за укрытием и куривших трубки. Петрован вылез на крышу и уселся лицом к плоту.

- Староселы-то с новеньких теперь сдерут за приселение! - весело крикнул он, кивнув головой в том направлении, где осталась деревенька, в которой высадились вятские. - Тайгу-то обживать, она, матушка, даст пить!.. Недаром, поди, старались...

- То же и на Додьге, если Бердышов построился, придется маленько ему потрафить, - заговорил Кешка, обращаясь к мужикам. - Деньжонками ли, помочью ли - тут уж такой закон.

- Где же их напасешься, денег-то?.. - возразил Федор.

- Кто обжил тайгу, тому уж плати, - поддразнивал его Петрован. Никуда, паря, не денешься. Рублей по пяти, по десяти ли теперь с хозяйства отдашь староселу.

- У нас дома, в Расее, промеж себя о таких деньгах и разговору не бывало, - вымолвил Егор.

- Зверовать наладишься, так деньги воротишь, - возразил Кешка. - Тут и соболь, и лиса, рысь, выдра - всякий зверь есть; только знай бегай шибче по тайге-то, она прокормит.

- Хлебом одним разве проживешь тут? От гольдов или от Бердышова, уж от кого-нибудь перенимать придется. А меха китайцы скупят! - силился перекричать плеск волн Петрован. - Бердышов-то тут старый житель; он уж давно сюда пришел. Он теперь, поди, как хозяин на этой Додьге вас встретит, - продолжал он подшучивать над Федором.

- Иван Карпыч не передаст свое охотничество, - серьезно возразил Кешка. - Скорей всего, что от гольдов перенимать придется.

Егор, как человек, решившийся на переселение по убеждению и от души желавший найти для своей жизни новое праведное место, не обращал внимания на рассказы казаков. Он верил, что и тут жить можно и что хлеб вырастет. За годы пути Егор ни разу не посетовал на себя, что снялся со старого места. Он надеялся на свои силы и староселов не боялся.