Бердышов широко размахнулся и стегнул многоаршинным бичом "гусевика", припряженного на длинной веревке впереди коренного. Кони рванули. Девки и бабы кинулись в кошевки. Упряжка пошла "гусем" по узкой дороге, дымя снегом из-под копыт.

"Гусевик" резвился, бил задом, передом, но не тянул. Веревка ослабла.

Иван скинул шубу на снег и в одной рубашке, нахлестывая коней, пустился бегом, не отставая от кошевы. Он бежал по цельному снегу и, проваливаясь, отчаянно вырывался, гикал, щелкал бичом. Испуганные лошади помчались.

Иван, глубоко распахивая сугробы, обогнал кошеву, весь в снегу, в рубахе, мокрой от пота, ухватился за гриву коренного, с разбегу прыгнул ему на спину и оглянулся. Пот залил побагровевшее лицо. От такой проминки кровь его играла. Сзади него в кошеве - в ярких платках и шалях копошились бабы.

- Эй, Ванька Тигр! - кричал Тимоха. - Гляди, как кошка, прыгнул! Страх на тебя глядеть! Вот такой на шею вскарабкается!..

Следом, стоя у коренника на оглоблях, мчался Егор Кузнецов в рыжем пиджаке. Иван щелкал бичом, делая вид, что хочет достать девок в его санях. Те завизжали.

Невесту привезли в Мылки. Гольды заложили собак и катали молодых по озеру. Тунгус Афоня промчал их на оленях в длинной нарте, крытой ковром.

- Вот невесту катают, носят на руках, - приговаривала Агафья, - а потом по башке ее!

Иван подсел в кошевку, где рядом с молодыми сидела Дуняша.

- Гляди, дяденька, тебе Терешка Овчинников за нее ноги поломает, сказала Татьяна.

На другой день гости разъезжались.

- Ладно, что священник был, а то на Амуре живут невенчанны, - говорил Бердышов. - Родится ребенок - и не крестят его. В Сибири бывает, что человек уж за бороду схватится, а его только крестить. Крестится и сразу тут же венчается. Заодно поп кадилом отмахает.

Прощаясь, Дуняша сказала про Илюшу Бормотова, что приглянулся.

- Только смотри не обмолвись! - предупредила она Таню.