Здесь лук — любимое оружие, его тетива для воина звучит как ласковые слова женщины, но чувство то же, что сквозит в романах эпохи рыцарства. Тут смешались восторг и нежность, радость и уверенность в своих силах, родившаяся благодаря тому, что любимое оружие позволяет эффективно заниматься любимым делом — сражаться. Ведь для шина, для мужчины не было лучшего дела, более благородного занятия, чем идти на войну и возвращаться с победой. Немудрено, что к предмету, который помогает в этом, относятся с искренней привязанностью и обращаются к нему как к живому существу, а не как к неодушевленной вещи.

Восемьсот лет спустя после описанных событий появились потрясающие поэмы Гомера (мы не касаемся споров относительно личности поэта, но точно установлено, что он жил и писал около 850 г. до н. э.). События, на которых были основаны поэмы, произошли за много сотен лет до описаний, и рассказы о них передавались из уст в уста. Гомер изображает как мысли, так и действия своих героев удивительно ярким и живым языком, и как в его время, так и в Греции классического периода, да и в течение всей истории Римской империи и периода Средневековья его рассказы считались абсолютно достоверными, пока скептики XVIII–XIX вв. не нарекли их сказочками. Затем, в конце XX в., благодаря открытиям Генриха Шлимана и сэра Артура Эванса они окончательно превратились из недостоверных легенд в безусловные, доказанные исторические факты. Археологи обнаружили саму Трою, Золотые Микены и дворец Миноса на Крите. Шлиман считал даже, что в одной из могил, открытых в Микенах, ему удалось найти тело царя Агамемнона. Доказано, что этот человек жил приблизительно тремястами годами раньше, чем герои Гомера; однако это никак не умаляет величайших открытий человека, посвятившего свою жизнь тому, чтобы вернуть к жизни легенду.

Вероятно, наиболее ценный результат этих археологических открытий — это подтверждение того факта, что Троя была не вымыслом, а вполне реальным городом. Это придает глубочайший реализм описаниям гомеровских персонажей, объясняет его внимание к мельчайшим деталям их поведения. Так, мы ясно видим спящего Диомеда: