– Что ты привязался к бедной Макон, Бенжамен? Ты нас всех уже достал.

– У тебя, Калиньяк, вместо сердца – мяч для регби: толстая кожа, а внутри ничего, воздух.

Он так всех измотал, что они уже не понимали, как им хватило сил вообще родиться.

Иногда болезнь отступала, правда ненадолго.

Издательство хирело.

Наконец Королева Забо решила, как отрезала:

– Хорошо, Малоссен, отправляю вас в декретный отпуск. Девять месяцев с полным окладом, идет?

Не успел Малоссен освободиться от работы, как сразу же набросился на медицину. Он отправился к Марти, их семейному врачу, который пару-тройку раз уже спасал их от верной смерти; так вот, Малоссен теперь взялся за него. Он не стал говорить с ним о будущем ребенке, а просто сразу напустился на него:

– У вас одно на уме, как же: спасать людей, спасать людей! Могли хотя бы подумать, что с ними дальше будет…

Профессор Марти спокойно слушал, как Малоссен развивает эту тему. Профессор Марти был терпелив со своими пациентами. Не то чтобы он возводил терпение в ранг добродетели, однако оно весьма помогало в его клинических исследованиях. Сначала он засомневался, не всадили ли ненароком еще одну пулю в лоб его козлику, потом отбросил эту гипотезу, стал искать в другом направлении и наконец прервал-таки эти бурные излияния, установив верный, по его мнению, диагноз:

– Скажите, Малоссен, вы тут пыль-то поднимаете случаем не потому, что скоро станете папочкой?

– Потому.

– Прекрасно. Полмиллиарда индусов, весьма вероятно, находятся сейчас в том же положении, что и вы. Что конкретно вас интересует?

– Имя лучшего в мире акушера. Вы хорошо меня расслышали, доктор? Лучшего!

– Френкель.

– Не знаю такого.

– Потому что он не только самый лучший, но и самый скромный. Вы никогда не увидите его на телеэкране, это не какой-нибудь там Бертольд. Вместе с тем он столько раз принимал роды у звезд, членов монархических династий и прочих важных персон, сколько вы не наговорили еще глупостей за то время, как узнали, что Жюли ждет ребенка.