...Кто лучше меня мог понять его? Иной раз тоже хотелось податься куда-нибудь на Волгу или в Одессу, а еще бы лучше в Африку на алмазные копи.

Я рано потерял родителей и жил у тетки. Тетка была добрая полная женщина, вечно озабоченная тем, чтобы не подгорело жаркое к обеду, а пол в комнатах - паркетный, чем она гордилась, - был натерт до головокружительного блеска. Однако с мужем ее, моим дядюшкой, мы не могли поладить, больше того, не терпели друг друга.

Возможно, ему был неприятен мой приезд. Во всяком случае, он нахмурился, когда в сопровождении тетки входил в гостиную, посреди которой я стоял.

Потом заулыбался, присел на корточки и стал тормошить меня, спеша завязать знакомство, в котором ничуть не был заинтересован. Я сразу понял это. Ведь дети очень чутки ко всякой фальши.

Заметив, что я дуюсь, тетка сказала:

- Что ты, Лешенька, такой? Дядя шутит. Дядя всегда шутит. Он будет тебе вместо папы.

- Мой папа умер, - пробормотал я, глядя в пол.

И, как ни уговаривали меня, повторял эти слова упрямо, как заклинание, изо всех своих детских сил защищаясь от чужого человека с неискренней улыбкой, которого хотели навязать мне в папы.

- Чудак какой-то! - сказал дядюшка, с оскорбленным видом отходя от меня.

Этими словами он как бы вынес приговор. Он презирал чудаков. С годами антипатия углублялась между нами. Видимо, все более определялось во мне то, что он считал проявлением смешного чудачества.

Не раз, подняв глаза от книги, я ловил на себе его испытующе недоброжелательный взгляд.

"И в кого такой? - говорил он, поворачиваясь к тетке. - Никогда у нас не бывало таких..."

И принимался пророчествовать:

"Ой, смотри, Алексей, зачитаешься, мозги свихнешь! Фантазии до добра не доведут... Слыхал поговорку: "Чудак все таланты имеет, а главного-то и нет: таланта жить..."?"