- Так точно. Я его сам однажды на Казанский вокзал подвозил.

- В общем, объяснять тебе нечего. Произведешь обыск. И чтоб завтра же у меня были все протоколы, акты экспертиз - все, понятно?

- Медицина не успеет, Александр Петрович.

- А ты поторопи. Нажми... Ох, чую, что уже завтра придется мне идти к Юрию Ивановичу... Неприятное дело.

Юрий Иванович Самойленко был генерал-майором ФСБ и руководил Управлением собственной безопасности. И для тех, кто имел с ним служебные контакты, был человеком малоприятным - въедливым, настырным и напрочь лишенным чувства юмора. Как говорится, в худших традициях.

- Так мне что, прикажете переключаться?

- Кто тебе сказал? Сам надел хомут на шею.

Караваев опять обернулся к Машкову и посмотрел на него так, что Олег понял: нет у него тайн от полковника, на три аршина тот видит под ним.

- Поэтому, - продолжил Караваев, - ноги в руки и действуй в установленном порядке.

- Слушаюсь, товарищ полковник... Поздновато уже.

- Фонари возьмите.

И непонятно было, пошутил полковник или сказал всерьез.

Добротный деревенский дом-пятистенок, который Рогожин именовал своей дачей, находился не в самом Голутвине, то есть в городе Коломне, а на противоположной стороне Москвы-реки, впадавшей здесь в Оку, на краю поселка Сергиевский. Перелесок, отделявший поселок от реки, тянулся вдоль всего берега - пологого и песчаного. Конечно, раздолье для ребятни. На правом, обрывистом берегу Оки торчали заводские трубы, высился мощный корпус элеватора и поднимал этажи один из крупнейших подмосковных городов с развитой промышленностью, гремящими трамваями и всеми прелестями городской жизни. А здесь, у Рогожина, было по-деревенски уютно и спокойно.

Дом окружал немолодой уже сад, в котором зрели крупные антоновские яблоки, а вдоль длинного, покосившегося кое-где дощатого забора кустилась когда-то, вероятно, культурная малина, давно превратившаяся в плодовитого дичка.