Царь Симон взглянул на Зураба, на отвернувшегося Хосро и вдруг прыснул так, что сидевшая у его ног собака, поджав хвост, заскулила.

"Раз царь, хоть и неуместно, смеется, невежливо везиру молчать", прикинул в уме Шадиман и тоже засмеялся.

"Шайтаны, нашли час горло надрывать!" - сообразил Иса-хан и, прикрыв шелковым платком рот, затрясся от смеха.

Мсахури уныло оглядел князей, потом склонился перед царем:

- Светлый царь царей, я еще не все сказал.

- Э, мсахури, говори не говори, лучше, чем кизяк, с твоего языка ничего не соскользнет.

Безудержный хохот овладел всеми. Мсахури переминался с ноги на ногу.

"Так и знал, - подумал Зураб, - "змеиный" князь повеселиться захотел".

Наконец Хосро решил прекратить развлечение:

- Спасибо, мсахури, рассмешил царя. Теперь иди. Что забыл, сами доскажем.

Царь вдруг забеспокоился: доскажут без него! Как младенца оберегают! Вспоминают лишь ради подписей на указах о новых налогах! Он ногой отпихнул взвизгнувшую собачку: "О шайтан!" Надоело с князем Мачабели в нарды играть, с князем Эмирэджиби в "сто забот" сражаться, с Гульшари под стоны чонгури петь. Почему, он поддался уговору глупцов и изуродовал свое лицо, отрастив второй ус? Симон Второй рожден для алмазного тюрбана, а чувствует себя, как тыква на копье! Если он царь, то он тоже хочет смеяться!

И Симон неожиданно повысил, голос:

- Подожди, мсахури, что еще хотел сказать?

- Светлый царь царей, потому осмелился в царственный Метехи прибежать, чтобы князь мой не подумал, что я неверный его слуга. Когда угловые башни сожгли, к замку приблизились, один азнаур крикнул: "Тащите богатства!" Тут и мы все ринулись в замок. Жаль, большое состояние князь имел.

- Имел? А теперь дикий "барс" разбогател?

- Нет, благородный князь Андукапар, дикий Моурави Георгий лишь оружие и коней велел отобрать.