... После смерти восьмого имама шиитов Рзы, отравленного халифом Мемуном, его сестра Окюма-хатун бежала, преследуемая врагами. Вместе с сорока преданными служанками отплыла она на корабле некоего Эйбата, чтобы искать прибежища на западном берегу Хазара. Здесь, в этих пустынных местах, сошли они с корабля. Вскоре умерла Окюма-хатун. Похоронили ее безутешные девушки - и сами, одинокие, бесприютные в огромном чужом мире, тут же у могилы госпожи превратились в черные камни. Сочащаяся сквозь скалы вода их слезы. Печальные стенанья, смешивающиеся со вздохами Хазара - их плач. Матерей ли зовут, или по родине тоскуют несчастные - кто знает?..
Спрыгнув с коня, Гази-бек поднялся к скалам "Гырх гызлар":
- Салех! Не будем торопиться, успеем еще налюбоваться постными физиономиями шихов. Давай здесь отдохнем немножко.
Салех обрадовался. Еще бы! За всю дорогу принц и словом с ним не обмолвился, ехал задумчивый - видно, по умершему учителю своему горевал. Надима грызла мысль, что он не исполняет прямой своей обязанности, не развлекает принца. Что, если Гази-бек на него рассердится, пожалуется, не дай бог, шаху: "Кого это вы приставили ко мне? Ни приятным разговором, ни песней, ни стихами не умеет он отвлечь своего господина от тяжелых мыслей! Не нужен он мне", - заявит принц, и тогда - прощай, завидная служба, он потеряет такой спокойный кусок хлеба.
Салех заметно приободрился, видя, как ласково разговаривает с ним молодой принц: не сердится, значит!
- Ты прав, мой господин, чем позже - тем лучше. При виде этих шихов и мне тошно делается!