- Надежнее места я не нашел, - перебил его Дидим. - Никто не должен видеть, как мы с тобой встретились, и знать, о чем говорили... Кстати, я тоже сюда пешком добирался.

Лука растер пот на лбу, на висках, огляделся в мучительном недоумении, шагнул к каменистому пригорку.

- О том, что Анания умер, я и сам знал. О смерти первосвященника, хоть и бывшего, слухи расходятся быстро. Сикарии, говорят, его зарезали. И было это год назад.

- Про Павла тоже слухи пошли. Вроде бы голову ему отсекли, на дороге из Рима в Остию. - Теперь Дидим повернулся лицом к морю. - Я думал, ты в Риме был, с ним вместе.

- Да, был... Но потом вернулся на родину, в Антиохию, так мы с ним решили. А Павел остался. Он в Риме снимал жилье, власти его особо не донимали, приходил к нему всяк, кто хотел, и всем он нес слово истины. Лука сел на камень и продолжал говорить, обращаясь к спине Дидима: - Это он мне советовал, как возвращусь домой, записать всю историю. Что умер он, до меня тоже дошло. Только не поверил я этому, да и сейчас не верю. Я думал, ты меня для того и разыскиваешь, чтобы сообщить, что он жив. А ты про Ананию...

- Не про Ананию, а про то, как все на самом деле произошло. - Дидим по-прежнему стоял к Луке спиной, словно ему тяжело было смотреть тому в глаза. - Когда я услышал о смерти Павла, мне нужно было удостовериться, жив ли ты. Кому-то ведь я обязан был все рассказать. Анания очень просил: только после того, как не станет Павла. И - самому надежному из братьев. Вот почему я тебя разыскивал. Ты знаешь многое - должен и это узнать.

Наступила долгая тишина. Лишь мелкие волны шуршали, взбегая на берег и сонно вздыхая, прежде чем откатиться назад. Зной висел над берегом тяжелой, недвижной пеленой.

- Почему ты молчишь, Дидим? Ответь: что ты теперь собираешься делать? Сам понимаешь, после того, что ты рассказал, нет и не может быть у меня вопроса важнее.