Но сильнейшее раздражение у Ельцина премьер Степашин вызывает своими действиями (и словами) в период пребывания в Америке. На встрече с вице-президентом Альбертом Гором несколько расслабленный вниманием американцев Степашин делает большую ошибку. Он высказывается в том плане, что в России есть и такие политики, которые еще достаточно молоды, энергичны, образованны, – в отличие от тех, которые от дряхлости даже трудно передвигаются, уже не соображают, к тому же кое-чем «злоупотребляют». Ельцин такое не прощает...

Огромную роль в перерождении Ельцина, несомненно, сыграла «дворцовая интеллигенция». Кто-то, помнится, писал, что российская интеллигенция мечется между свободой и рабством, но так ли это? Интеллигенция, во всяком случае, та ее часть, которая могла оказать влияние на власть, не нуждается в свободе, ей нужна причастность, приближенность к власти, к любой власти, но еще лучше – к власти тиранической, блеск такой власти, как оказалось, ласкает интеллигентские души, быть рядом с тираном – становится ее вожделенной мечтой. И духовный плен – вовсе не смертелен для такой «ищущей» души, ибо она не ощущает себя в рабстве. Существование в абсурде стало в эпоху ельцинизма для русской столичной интеллигенции не просто привычным состоянием, но и вожделением. И дело вовсе не в «старых извинительных привычках», якобы приобретенных в коммуно-советские времена, ссылки на которые почему-то становятся индульгенцией как для таких «интеллигентов», так и для власти, совершающей не только преступления, но демонстрирующей свою абсолютную свободу от общества и закона, а нравственного закона – тем более.

Как высшая демократическая добродетель преподносилась в ельцинские годы сама возможность обсуждать общественные проблемы и даже тихонько ругать Власть.