Откуда я добывал эти книги? Ведь при школе не было библиотеки и даже единственная наша учительница не знала Гюго и Майна Рида. Но дело в том, что раз в неделю в школе преподавал закон божий отец Андрей, священник из села Большой Рой. Вот уже шестьдесят пять лет я помню его - чернобородого, с черными горящими глазами, в дырявой холщовой рясе, с серебряным крестом на груди.

Расхаживая по классу, он вдохновенно рассказывал нам, деревенским мальчишкам, как царь Давид победил Голиафа, как Юдифь отрубила голову Олоферну. Мы слушали священника с замиранием сердца и трепетным страхом. И когда отец Андрей вызывал меня к доске, я от точки до точки повторял все его библейские легенды.

Летом восемнадцатого года отец Андрей снял с себя сан священника, записался добровольцем в Красную Армию, а перед уходом на Восточный фронт подарил мне большущий, плетенный из лыка короб с книгами.

- Живи, учись, человеком станешь. А меня не поминай лихом, - были напутственные слова бывшего священника.

И я читал. Читал при лучине и при лунном свете на чердаке, в избе. Декламировал наизусть Пушкина, Лермонтова, часто даже не понимая и смысла, и самих слов.

В восемнадцатом году вятскую землю, Прикамье, Приуралье очищал от белогвардейцев, чехословацких мятежных легионеров и колчаковцев легендарный начдив Владимир Азин. В его дивизии находились мой старший брат и многие парни нашей деревни. Они восхищенно рассказывали о смелости, храбрости, отчаянных подвигах Азина, имя его запечатлелось в моей памяти как одно из самых героических имен гражданской войны.

Как все деревенские мальчишки моего возраста, я пахал, косил, жал, рубил лес, ездил на мельницу молоть муку. Под многозвучный шум потока, падающего на мельничное колесо, под жесткий шорох жерновов слушал мужицкие байки о русалках, водяных, леших, разгуливавших в лунные ночи по берегам нашего глубокого и бесконечно большого пруда. И сказки, увенчанные суровой народной правдой, западали в сердце, действовали на воображение так же сильно, как "Руслан и Людмила".