- Вы намекаете, - спросил мистер Уилсон, - на наше отношение к знаменитой Лоле Монтес?

- Совершенно верно, - ответил я. - Только американцы могут принимать всерьез эту графиню Лансфельд.

- Мы ее приняли всерьез, - ответил мистер Уилсон, - потому что она показала себя серьезной особой. Имейте в виду, что мы не придаем никакого значения даже самым важным делам, если к ним относятся легкомысленно.

- Вас, конечно, шокирует, - насмешливо сказала миссис Мелвил, - что Лола Монтес посетила также и наши пансионы для молодых девиц.

- По правде сказать, - ответил я, - это мне показалось странным: вряд ли прелестная танцовщица может служить подходящим примером для молодых девушек.

- Наши молодые девушки, - возразил мистер Уилсон, - приучаются в пансионе к самостоятельности, не в пример вашим. Когда Лола Монтес появлялась в пансионах, они принимали ее не как парижскую танцовщицу и не как баварскую графиню Лансфельд, а как знаменитую женщину, которой они искренно любовались. Для воспитанниц, смотревших на нее с любопытством, это не могло иметь никаких дурных последствий. Для них это был своего рода праздник, удовольствие, развлечение, вот и все. Что же тут плохого?

- Плохо то, что эти чрезмерные восторги портят крупных артистов. Они зазнаются и станут прямо невыносимы, когда вернутся из турне по Соединенным Штатам.

- Разве эти овации им не нравятся? - с удивлением спросил мистер Уилсон.

- Напротив, - ответил я. - Вот, например, Женни Линд, - разве она сможет оценить европейское гостеприимство, если здесь самые почтенные люди впрягаются в ее карету? И какая реклама может сравниться с той, какую ей создал антрепренер, когда учредил, да еще с таким шумом, на ее средства госпитали?

- В вас говорит ревность, - иронически заметила миссис Мелвил. - Вы сердитесь на эту знаменитую певицу потому, что она не пожелала дать ни одного концерта в Париже.