Аукцион начался. Стоимость первого билета быстро поднялась с четырех долларов до двухсот и трехсот. Джон Тернер был уверен, что последняя надбавка останется за ним. К цене, объявленной его соперниками, он все время прибавлял самые ничтожные суммы. Чтобы идти впереди всех, этот добрый малый накидывал каждый раз по одному - по два доллара, но если понадобится, готов был поступиться и целой тысячей для приобретения драгоценного билета.

Цена быстро поднималась: триста, четыреста, пятьсот, шестьсот долларов. Публика была крайне возбуждена и приветствовала одобрительным гулом каждого, кто делал новую смелую надбавку. Этот первый билет казался всем необычайно ценным, а остальными никто не интересовался. Это был, так сказать, вопрос чести.

- Тысяча долларов! - выкрикнул вдруг Джон Тернер громовым голосом.

Раздались громкие и продолжительные крики "ура".

- Тысяча долларов, - повторил аукционист. - Кто больше? Тысяча долларов за первый билет на концерт!.. Кто накинет?

Воцарилась напряженная тишина, по залу пронесся какой-то трепет. Признаюсь, я и сам был невольно захвачен всем происходившим. Торговец шляпами, предвкушая триумф, обвел самодовольным взглядом своих почитателей. Он высоко поднял над головой пачку банкнот одного из шестисот американских банков и потряс ею в воздуха. В это время еще раз прозвучали слова:

- Тысяча долларов!..

- Три тысячи долларов! - раздался чей-то голос, и я невольно обернулся.

- Уррраа! - загремел весь зал, охваченный энтузиазмом.

- Три тысячи долларов, - повторил аукционист.

Перед таким покупателем торговцу шляпами пришлось спасовать, и он незаметно ретировался среди всеобщего ликования.