- Как! Это вы, миссис Мелвил! - воскликнул я с радостным удивлением. Неужели вы отважились пуститься в опасное плавание и вас не испугала эта толпа на гудзонском пароходе!

- Как видите, мой друг, - ответила она, крепко, на английский манер, пожимая мне руку. - Впрочем, я не одна; меня сопровождает моя добрая старая Арсиноя.

И она указала мне на свою верную негритянку, которая, сидя на тюке шерсти, с нежностью смотрела на госпожу.

- Я не сомневаюсь, что Арсиноя будет вам полезна в пути, миссис Мелвил, - сказал я, - но сочту своим долгом оберегать вас во время этой поездки.

- Если это ваш долг, - ответила она смеясь, - то мне не за что будет вас благодарить. Но вы-то каким образом очутились здесь? Помнится, вы говорили мне, что собираетесь выехать из Нью-Йорка только через несколько дней. Почему же вы вчера не сказали нам, что уезжаете?

- Признаться, вчера я еще не думал о поездке, - ответил я. - Мне вздумалось поехать в Олбани только потому, что гудки пакетбота разбудили меня в шесть утра. Вот вам и объяснение. Проснись я часом позже, возможно, я направился бы в Филадельфию! Но вы-то, вы, миссис Мелвил! Ведь еще вчера мне казалось, что вы домоседка, каких мало.

- Так оно и есть. Но перед вами сейчас не миссис Мелвил, а старший приказчик Генри Мелвила, нью-йоркского негоцианта и судовладельца, направляющийся в Олбани, чтобы наблюдать за прибытием груза. Вы родились в чересчур цивилизованной стране Старого Света, и вам этого не понять!.. Дела не отпустили сегодня утром моего мужа из Нью-Йорка, и вместо него отправилась я. Уверяю вас, торговые книги от этого не пострадают и подсчеты будут не менее точными.

- Теперь я больше ничему не удивляюсь! - воскликнул я. - Но если бы нечто подобное случилось во Франции, если бы жены вдруг вздумали заниматься делами своих мужей, то и мужья непременно занялись бы делами своих супруг, - стали бы играть на фортепиано, вырезать цветочки для аппликаций и вышивать подтяжки...