- Вы не слишком-то лестно отзываетесь о своих соотечественниках, засмеявшись, ответила миссис Мелвил.

- Ничуть не бывало! Ведь я готов допустить, что жены вышивают им подтяжки.

В этот момент раздался третий удар гонга. Последние пассажиры ринулись на палубу "Кентукки" под крики матросов, которые, вооружившись длинными баграми, собирались оттолкнуть пароход от пристани.

Я предложил руку миссис Мелвил и отвел ее в сторону, где не было такой толчеи.

- Я дала вам рекомендательное письмо в Олбани... - начала она.

- Ну да. Я готов еще раз поблагодарить вас за него.

- Незачем. Оно вам теперь не понадобится. Ведь я еду к моему отцу, которому и было адресовано это письмо, и, надеюсь, вы разрешите мне не только представить ему вас, но и предложить вам от его имени гостеприимство.

- Выходит, я был прав, - сказал я, - рассчитывая на счастливый случай, который скрасит мне путешествие. А между тем мы с вами могли и не уехать.

- Почему же?

- Какой-то путешественник, один из тех чудаков, которых до открытия Америки можно было встретить только в Англии, пожелал занять "Кентукки" для себя одного.

- Верно, это какой-нибудь знатный индус, путешествующий со свитой слонов и баядерок?

- Вовсе нет. Я присутствовал при споре этого оригинала с капитаном, который так и не пошел ему навстречу, и при этом ни один слон не вмешался в их беседу. Это - жизнерадостный толстяк, и ему попросту не хотелось ехать в давке... Да, впрочем, вот и он! Я узнаю его!.. Видите, к пристани бежит человек, он яростно жестикулирует и надрывается от крика! Он еще может нас задержать, хотя пароход и отчаливает.

Какой-то пассажир среднего роста, с непомерно большой головой, с огненно-рыжими бакенбардами, в длинном сюртуке со стоячим воротником и в высокой широкополой шляпе, подбегал, запыхавшись, к пристани, с которой уже были убраны сходни. Он жестикулировал, бесновался, вопил, не обращая внимания на смех толпы, собравшейся вокруг него: