- Мне, мистер Гопкинс, прошу вас!

- Нет, мне! Я даю тысячу долларов премиальных!

Вопросы и ответы сыпались вперемежку; волнение охватило весь пароход. Хотя спекуляция меня ничуть не прельщала, я направился вместе с группой дельцов к герою "Кентукки". Вскоре Гопкинс был окружен густой толпой, которую он не удостаивал даже взглядом. Его бумаги пестрели цифрами, которые выстраивались длинными рядами, многие из них сопровождала внушительная свита нулей. Карандаш его порхал по бумаге, производя различные вычисления. С губ его срывались астрономические цифры. Казалось, он был охвачен неистовой лихорадкой расчетов. Воцарилось молчание, хотя в душах американцев, снедаемых жаждой наживы, бушевала буря.

Но вот мистер Огастес Гопкинс разрешил некую головоломную арифметическую задачу (при этом он трижды обламывал карандаш, выводя величественную единицу, возглавлявшую отряд из восьми великолепных нулей) и произнес два сакраментальных слова:

- Сто миллионов!

Затем он быстро спрятал бумаги в свой чудовищный бумажник и извлек из кармана часы, обрамленные двумя рядами настоящих жемчужин.

- Девять часов! Уже девять! - воскликнул он. - Этот проклятый пароход ползет как черепаха! Капитан!.. Где же капитан?

Тут Гопкинс сорвался с места и, расталкивая обступивших его людей, приблизился к капитану, который, склонившись над люком машинного отделения, отдавал какие-то распоряжения машинисту.

- Известно ли вам, капитан, - многозначительно изрек Гопкинс, известно ли вам, что из-за десятиминутного опоздания у меня может сорваться важное дело?

- И вы смеете еще говорить про опоздание! - огрызнулся капитан, возмущенный такой наглостью. - Кто, как не вы, задержал пароход?

- Если бы вы так упорно не оставляли меня на берегу, - завопил Гопкинс, - то не потеряли бы столько драгоценных минут, ведь в эту пору года время - на вес золота!

- А если бы вы со своими ящиками потрудились не опаздывать, отпарировал капитан, - мы воспользовались бы приливом и теперь были бы уже на добрых три мили дальше.