Такой «центризм» по-разному выглядит в зависимости от характера системы и, естественно, самого «центра» – капитализм в экономике, логоцентризм в мышлении, трансцендентализм в эпистемологии, фоноцентризм в письменности, фаллоцентризм в сфере половых отношений и т. д. Во всех случаях «центр» является трансцендентальным означаемым, от которого зависят все прочие элементы, но который, как считается, по самой своей сути не может зависеть и не зависит ни от одного из них. Действительно, уже К. Маркс в разделе «Капитала», посвященном развитию формы стоимости, показал, что на определенном этапе структурных изменений «центр» выталкивается за пределы системы и, тем самым, становясь трансцендентным системе, как бы перестает участвовать в метаболизме.

Будучи механизмом саморегуляции и самокоррекции, «центр» влияет на все прочие элементы системы, а они утрачивают возможность контролируемым образом влиять на него, хотя неконтролируемым образом «центр» целиком и полностью зависит от них и определяется ими. Поэтому «центризм», описанию и разрушению которого уделяется так много внимания в современном философско-теологическом дискурсе, – это система с существенно редуцированной обратной связью. В итоге внимание в «центрированных» системах действительно сосредоточивается именно на части системы («центре»), который представляет собой не что иное, как такое сгущение сети (ее фетиш), которое делает все связи односторонними.

«Центр» системы представляет собой «автоматически действующий субъект» (Маркс), осуществляя ее как бы разумную саморегуляцию и самокоррекцию. Очевидно, однако, что «центризм» вовсе не является единственной возможностью самоорганизации. Тем не менее, именно эта частная модель редуцированной обратной связи в качестве незыблемого универсального образца лежит в основе культуры модерна, воспроизводясь и в эпистемологии, и в теологии, и в философии религии.