Человек с раздробленным затылком бился в агонии. - Причащается раб божий... Отец Паисий, спохватившись, спросил: - Как звать-то его? Кто-то ответил: - Фамилия - Костылев, а имя - неизвестно. Один из санитаров посоветовал: - Гальванер, батюшка, он. Так прямо и скажите, гальванер Костылев. На том свете разберутся. Священник вытаращил глаза на того, кто подал такой совет, а потом машинально произнес: - Причащается раб божий гальванер Костылев. В операционный пункт прибывали люди с разных боевых участков броненосца, и мы узнавали от них и от носильщиков, что творится наверху и в каком положении находится наша эскадра. Сведения были неутешительные. На "Суворове", "Александре III" и "Ослябе" возникли пожары. Начались разрушения и нашем корабле. На операционный стол был положен матрос Котлиб Том. У него левая нога в колене была раздроблена и держалась только на сухожилиях. Оказалось, что, прежде чем его подобрали носильщики, он долго полз из носового каземата до середины судна, оставляя за собою кровавый след. Теперь он лежал неподвижно, посеревший, как труп, с полным безразличием к тому, что над ним проделывали. Ему распороли штанину, оголили ногу до паха и положили на нее резиновый жгут. Когда отхватили сухожилия, старший врач Макаров приказал мне: - Новиков, убери! Я взял с операционного стола сапог с торчащей из него кровавой костью и, не зная, что с ним делать, оставил его у себя в руках. Мое внимание было поглощено дальнейшей операцией над Котлибом. Оставшуюся часть ноги оттерли эфиром и смазали йодистой настойкой. Рукава у старшего врача были засучены по самые локти. Засверкал хирургический нож в его правой руке. Словно в бреду, я видел, как отделяли кожу с жировым слоем и как резали мясо наискосок, обнажая обломанную кость. Потом по ней заскрежетала специальная пила. На кость загнули оставленный запас свежего мяса, натянули на нее кожу и начали штопать иглой с шелковой ниткой.